«Лет двадцать тому назад, — вспоминала достопочтенная жительница Петербурга Елизавета Павловна Иванова, — я отдыхала летом в Криво-езерской женской пустыни Костромской области. Пустынь раскинулась на берегу Волги. Здесь я была свидетельницей такой картины.
К пристани Кривоезерской пустыни, следуя из Горького (Нижнего Новгорода. — Сост.), подошел пассажирский пароход. Масса пассажиров вышла на пристань. А одна женщина средних лет с девочкой лет девяти, сойдя с пристани, направилась в монастырь. Девочка поднималась по лестнице с каким-то особенным чувством радости. Переходя с одной стороны лестницы на другую, она бросалась на перила и громко восклицала: «Милая, дорогая мамочка! Я и сюда погляжу, и сюда погляжу!» Когда мать и дочь взошли на площадку лестницы и поравнялись со мною, я обратилась к девочке со словами: «Ангел мой! Когда ты поднималась по лестнице и бросалась с одной стороны на другую, мое сердце изболелось за тебя. Я страшно боялась, как бы ты не сорвалась с перил и не упала на груды камней. Ведь ты бы могла разбиться до смерти!» Мать ее, идя за ней, ответила мне: «Я и сама опасалась за свою девочку, но теперь для нее исключительные дни радости. Я ей все позволяю и сама разделяю с нею ее радость». И при этом она рассказала чудесную историю только что свершившегося исцеления дочери от слепоты в Сарове, у мощей преподобного Серафима. «Это моя дочь Вера, она родилась слепая и была слепой девять лет. Я страдала без-предельно, не зная покоя ни днем ни ночью. Я была с ней у самых лучших глазных врачей, и все говорили мне, что болезнь ее неизлечима. У меня осталась только единственная надежда на помощь Божию и помощь преподобного Серафима.
В Саров, к святым мощам угодника Божия, мы прибыли всего две недели тому назад. Всю первую неделю мы не выходили из собора, от святых мощей преподобного Серафима, и со слезами просили его помощи и предстательства перед Богом о даровании Верочке зрения. Но слезной мольбы нашей преподобный Серафим как бы не слышал.
По прошествии недели я решилась вернуться домой. Наняла извозчика, который стоял уже у подъезда гостиницы. Сердце мое 
разрывалось на части от невыносимой печали, и в то же время я не теряла надежды на помощь Божию и преподобного Серафима. Я взяла Верочку, и в последний раз мы с ней пошли в собор. Здесь я поставила ее перед ракой преподобного Серафима на колени и, с рыданием, обращаясь к Верочке, сказала: «Молись, пламенно молись преподобному Серафиму об исцелении твоих глаз. Для него все возможно перед Богом», - и сама со скорбными слезами просила угодника Божия посетить мою душу радостью, не отпускать меня и Верочку неутешными. От скорби во время молитвы я готова была умереть.
Вдруг Верочка закричала на весь собор: «Мама, вижу! Мама, я вижу!» И в порыве радости стала прикасаться ко всему блестящему — к раке святых мощей, к Святому Кресту, Евангелию. Все ее поражало и интересовало. Своего состояния я не могу передать словами. Я радовалась с дочкой, а с ней радовались все, кто был в храме, и от умиления плакали, славили Бога и преподобного Серафима».
Когда мать закончила свой дивный рассказ, я подошла к Верочке, чтобы увидеть ее чудные глаза, которые горели, как драгоценный изумруд. На ресницах ее была заметна как бы тончайшая розовая нить, свидетельствовавшая о ее неисцелимой слепоте. Мать с Верочкой при мне пробыли в обители три дня и отправились домой».
Читайте далее.
