Но, с другой стороны, откуда в маленьком ребенке понятие о цели жизни?! Он недавно родился, а уже испытывал душевную боль, ничего не понимая в сути человеческого существования... На самом же деле (что я и стала ощущать довольно рано) моя внутренняя боль была связана с непреодолимой тоской по чему-то глобальному, но несбыточному, Кому-то совершенно необходимому — ЛЮБИМОМУ, но Кого не было рядом. Что побуждало к постоянному стремлению найти ЭТО — без чего безболезненное существование моей души было абсолютно невозможным, Того, без Кого жизнь казалась безсмысленной и пустой.
«Ну что тебе еще надо?!.» — все спрашивали меня окружающие и близкие. Ответа на этот вопрос я никак не находила, потому что в нашей семье был негласный запрет на тему о Боге. И с годами душевная боль измучила меня совершенно. Она не снималась ничем — ни валерьянкой, ни корвалолом, ни другими успокаивающими средствами. К психотропным же лекарствам я относилась очень осторожно, понимая, что все эти препараты, способные притупить сознание, не привели бы к Истине, которую, по сути, я все время интуитивно и искала. Да, моя непрестанно страдавшая душа всю жизнь жаждала Истины!.. Но к 35 годам я так и не обнаружила ее. И уже понимала, что дальше будет только еще больнее — очень больно, невыносимо больно...
В моей внешней, повседневной жизни все по-прежнему было замечательно: и муж хороший, и хорошо учится сын. И две машины, и две дачи, и три квартиры на одну семью, и чего только нет: и деньги, и золото, и хрусталь, и ковры, и на курорты — пожалуйста. И на работе меня уважали и ценили как хорошего сотрудника. Но извечная внутренняя боль довела меня до такой степени, что я твердо решила: с этим надо делать уже что-то кардинальное. Человек я здравомыслящий — в моей голове не было никаких отклонений от нормы, только я, в конечном итоге, совершенно серьезно посчитала своим долгом покончить с жизнью...
Мне было тогда абсолютно безразлично, что касалось окружающих, — настолько сильна была эта непроходящая внутренняя боль, которая поглощала собой все. Я думала: «Ну не душевно же я больная, ну не в дурдом же мне отправляться с этой болью?! И зачем?! Все равно это не поможет...»
— Господь не любит самоубийц...
...Трудно сказать, женский ли это был голос, а может, и ангельский — не знаю... Но он был нежный, добрый, звучащий очень ласково, полный любви, сочувствия и участия ко мне. Одновременно четкий, ясный и понятный, реально присутствовавший внутри меня.
